Моё знакомство с кладоискателем

Содержание — Читать онлайн на Indbooks

моё знакомство с кладоискателем

Содержание: Мое знакомство с кладоискателем. Золото на старом руднике. Воскресшие рудокопы старого рудника. Клады в. Владимир Афанасьевич Обручев В дебрях Центральной Азии. Записки кладоискателя Моё знакомство с кладоискателем В мае г. я приехал. [Архив] Fisher F - мое первое знакомство Металлодетекторы фирмы Fisher.

Если не лезть в тонкие настройки Фишер настраивается почти так же, как и Терка. Прибор достаточно цепкий - если поймал сигнал, то вряд ли упустит. В вопросах идентификации целей по сигналу показалась более информативна Терка, она же гораздо проще в освоении новичками. Мнение, изложенное мной в данном сообщении субъективно и возможно спорно. Я как убежденный фанат терки до сих пор считаю его одним из лучших приборов. Поскольку у любого прибора есть свои достоинства и есть свои недостатки, и наше мнение о том или ином приборе в немалой степени зависит от привычек и стереотипов.

На сегодняшний день основным прибором пока сделал Фишер, но не потому, что он чем-то лучше, а видимо потому, что человек всегда стремится к чему-то новому и неизведанному!

Сам приобрёл до этого ходил с Дискавери Добавлено через 21 час 19 минут 17 секунд Есть ли у кого нибудь видеобзор работы с Fisher F75,будьте добры выложите!!!!!!!!! Просто забейте в поиск и анализируйте подходит вам прибор или. Есть ли у кого нибудь видеобзор работы с Fisher F75,будьте добры выложите. В [Ссылки могут видеть только зарегистрированные и активированные пользователи] наберите Fisher F75, выскочит видеороликов думаю это даже больше чем нужно.: Тоже остановил свой выбор именно на нём тоже огромное спасибо Хрусту-Косте: В холмах, пересечённых в разных направлениях линиями глубоких ям-шахт, кони легко могли споткнуться, попасть при бешеной скачке передними ногами в яму и немедленно сделаться добычей хищников, преследующих их целой стаей.

Я зажёг другой кустик, обошёл с ним фанзу и заметил ещё пару волков, которые скрылись в темноте. Нужно было разогнать осаду, которая становилась угрожающей. Я велел Лобсыну подкинуть топлива и, когда можно было различить, кроме глаз, и контуры тел, приложился и выстрелил картечью в волка, стоявшего боком шагах в тридцати.

Он подскочил и упал, светящиеся глаза исчезли, стая отбежала. Но немного позже волки вернулись и стали оттаскивать убитого подальше, чтобы его растерзать.

Это дало мне возможность выстрелить ещё раз в кучу тащивших свою жертву, и они разбежались. Некоторое время было тихо, но потом с той стороны, куда утащили труп, послышалось чавканье, ворчанье и хруст костей. Затишье позволило нам беречь топливо. Но через полчаса в темноте опять в нескольких местах полукруга засветились. Первая жертва только раздразнила аппетит. Куча топлива у нас сильно сократилась, хотя куски жердей ещё остались.

Огонь вспыхнул и озарил волков. Я целился в двух, сидевших друг возле друга на задних лапах. Один, очевидно раненый, отскочил с визгом, второй, убитый наповал, покатился по склону холмика и свалился в устье шахты у подножия. Остальные сначала скрылись, но потом один за другим пробрались в шахту, чтобы разделаться с убитым. Это опять позволило нам сберечь топливо.

Но тут кони снова захрапели, и мы оба вынуждены были вскочить и загородить собою дверь фанзы, чтобы напуганные животные не выскочили из неё. Они, храпя, напирали на. За ними над задней стенкой фанзы я различил глаза волка, очевидно, стоявшего на задних лапах. Хотя револьвер был у меня в кармане, но рвавшиеся кони не давали возможности высвободить руку и даже, если бы это удалось, я не мог бы прицелиться и выстрелить возле самой морды лошади.

От этого она бы совершенно обезумела. К счастью, конь Лобсына вскинул задом и обеими ногами ударил по задней стенке. Мы с трудом успокоили коней, и, пока Лобсын держал их, я подкинул топлива, взял в левую руку горящий куст, в правую револьвер с взведённым курком, обогнул фанзу и выстрелил в убегавшего волка, когда он был ещё шагах в семи от. Он упал, но тотчас же вскочил и на трёх ногах ускакал.

Я, видимо, перешиб ему заднюю ногу. Во избежание новых попыток волков пробраться в фанзу с задней стороны мы развели там второй маленький огонёк и поддерживали его всё время. Но из-за этого уже не было возможности подбрасывать по временам больше топлива в костёр спереди, чтобы видеть силуэты волков и вернее целиться в. Пришлось изредка стрелять в темноту, целясь ниже светящихся глаз, крупной дробью, сберегая патроны с картечью.

Наконец, уже в половине третьего, когда рассвет был близок, мы разожгли костёр остатками топлива, и я сделал два выстрела один за другим по волкам, собравшимся кучкой вокруг одного, вероятно издыхавшего.

Всем, очевидно, хорошо попало, так как они отбежали и больше не появлялись. Но вот стало светать. Из темноты мало-помалу выступали холмики, ближайшие фанзы, отвал белого кварца у одной из шахт, а звёзды меркли и исчезали.

Мы насыпали в кормушки по хорошей порции сухарей и повесили их на морды. У нас осталось ещё немного холодного чая, который поставили на догоравший огонь. После такой тревожной ночи подкрепиться чашкой горячего чая было очень приятно. Как только совсем рассвело, мы возобновили раскопку.

Канавку, доведённую накануне до боковой стенки фанзы под окошком, мы повернули вдоль неё, к передней стенке, и сразу же откопали ещё десяток кусков кварца с золотом и, наконец, в самом углу у передней стенки нашли глиняный горшочек с узким горлышком. Он лежал на боку, а горлышко было закрыто кожаной пробкой, залитой воском. Горшочек был очень тяжёлый. Горшочек весил около десяти фунтов. Мы продолжили канавку вдоль передней стенки, но ничего не обнаружили. Точно так же раскопка в другом углу комнаты и в двух местах среди неё не дала ничего, кроме мелкого щебня, такого же, как и вообще в почве холмов.

Старый китаец оставил здесь золото, а в книжке правильно записал, где оно закопано. Теперь у тебя будут деньги, чтобы купить хорошего товара и отправить меня с караваном. Я буду водить твой караван, ты будешь платить мне больше за работу, и я буду жить ещё лучше, чем до сих пор. Ведь ты меня из нищего и бродяги человеком сделал, и всем, что у меня есть, я тебе обязан. Очень удивил меня Лобсын своим бескорыстием и обрадовал своей преданностью.

Но я не мог согласиться взять себе всё золото и заявил ему решительно: Ты купишь хороших верблюдов, коней, быков, баранов и сделаешься большим баем. Ты не знаешь этого человека. Я не могу сразу разбогатеть, а богатым бездельником быть не хочу. Ты хочешь, чтобы твоё богатство объявилось не сразу, а получалось мало-помалу при торговле. Твоё золото я буду хранить у себя и отдавать тебе понемногу, когда захочешь. Будем вдвоём работать, как раньше. Никогда у нас ссоры не было, жили мы с тобой дружно, друг другу помогали, так и будем дальше, чтобы это золото нас не разделило.

Не то я буду жалеть, что нашёл книжку и затеял это. Рассуждения Лобсына были разумны. Я уже знал условия жизни в провинции Синьцзян, слышал о произволе китайских амбаней и монгольских князей. Я, как русский подданный, имел защиту в лице консула, а Лобсын был вполне во власти своего князя. Если бы Лобсын покупкой скота и вещей обнаружил, что у него завелись деньги, князь начал бы вымогать их под разными предлогами и разными мерами.

Сообщить китайской или монгольской власти о нашей находке мы не намеревались, так как это вызвало бы просто конфискацию золота. Ведь мы не знали, являлся ли китаец, зарывший золото, чиновником, собиравшим его у рудокопов для сдачи в казну, или же арендатором рудника, получавшим золото от своих рабочих.

моё знакомство с кладоискателем

В первом случае золото принадлежало китайскому государству, а во втором — китайцу, жившему и умершему у отца Лобсына. Не мог бы выяснить это и амбань Чугучака, и в лучшем случае, при вмешательстве консула, он завёл бы переписку с Пекином для решения этого вопроса, что затянулось бы на несколько лет. Поэтому наиболее благоразумным было не говорить никому о находке и использовать её мало-помалу и осмотрительно.

Закончив раскопки, мы заровняли канавки, вырытые в фанзе, оседлали лошадей, куски кварца и горшочек разложили по нашим заседёльным сумам и уехали.

Через час мы остановились на реке Ангырты, отпустили голодных коней на корм, развели огонь, сварили чай, плотно позавтракали, а затем по очереди поспали часа по два.

моё знакомство с кладоискателем

Хорошо отдохнувши, около полудня мы поехали. Лобсын направился не по прежней дороге, а вверх по Ангырты. В юрте мы бы сняли сумы, ребятишки любопытные, увидели бы кварц с золотом, пошли бы расспросы, где были, откуда накопали. А степное ухо, Фома, сам знаешь, длинное. Сегодня сказал в одной юрте или одному встречному человеку, а завтра будут знать на сто вёрст кругом, что Лобсын и Фома нашли золото в Джаире.

Меня потребует князь к себе, а тебя — амбань через консула, чтобы выяснить, где и что нашёл. Ведь копать золото без разрешения. Пришлось признать, что Лобсын поступил правильно, не заезжая к. В Чугучаке мы могли лучше сохранить тайну о находке. Речка Ангырты, вверх по которой мы поехали через северную цепь Джаира, сначала извивалась по ущелью между рощами тополей, тальника и разных кустов, окаймлёнными зарослями чия.

Мы миновали уединённую зимовку киргизов в виде глинобитной фанзы среди огороженной лужайки. Возле фанзы высилась пирамида из чёрных кусков, вылепленных из овечьего и козьего навоза; это был запас топлива на зиму, заготовленный заботливым хозяином. Теперь здесь было пусто, хозяева ушли на летовку выше в горы, фанза проветривалась, дверь её была открыта.

Дальше кусты и рощи по речке поредели, ущелье перешло в долину. На одном из её склонов я заметил странные углубления вроде небольших пещерок и ниш, которые тянулись друг над другом в несколько ярусов на протяжении сотни шагов. Камень какой-то гнилой, должно. В норах, если потрогать его, он рассыпается, а ветер выметает мелочь. В таких норах бараны и козы зимой от пурги укрываются.

Я рассматривал с удивлением эти странные впадины в жёлто-розовом камне склона. Они походили на ячеи, которые жуки выгрызают в старом дереве, но были гораздо. В одних человек мог свободно сидеть, в других даже стоять сгорбившись. Иногда две или три ниши находились рядом, разделённые только каменным столбиком, а в глубине соединялись, и человек мог бы расположиться на ночлег, вытянувшись во всю длину.

И всего удивительнее было то, что на самом склоне в трещинах камня укрепились мелкие кустики, пучки травы, какие-то цветочки, а в нишах их совершенно не. Нельзя было поверить, что ни люди не вырубили, ни животные не вырыли эти норы в сплошном твёрдом камне. Заночевали на речке Ушеты в чёрных ветреных холмах и на следующий день к вечеру прибыли в Чугучак. Всю дорогу меня мучил вопрос, где спрятать наш клад в Чугучаке.

Нанятая мною фанза во дворе лавочника плохо запиралась, не имела окна, и днём пришлось бы держать дверь открытой. Во дворе бегали дети, ходили разные люди. Кварц с золотом нужно было истолочь и промыть, делать это на людном дворе, добывая воду для промывки из колодца, было невозможно. Нужно было спешно искать себе более уединённую и удобную квартиру. Едва мы въехали во двор, расседлали лошадей и зашли в фанзу, пришёл хозяин дома и сказал: Я, конечно, сейчас же пошёл на свою старую квартиру, оставив Лобсына караулить фанзу.

Во дворе старой квартиры застал суету. Тюковали товар, чинили верблюжьи сёдла. Под навесом стояло десятка два верблюдов.

Приказчик при виде меня обрадовался. Я не нашёл надёжного помощника и сам поведу караван, месяца два буду в отсутствии, а при складе некого оставить.

Вы поживёте тут, пока я не вернусь назад, и склад будет под надзором. На вас я могу положиться! Забыл, негодяй, как он спешно выселил меня 10 дней тому назад из квартиры, хотя мог дать мне время для приискания новой. Но я не хотел припомнить обиду, потому что предложение меня очень устраивало. Поэтому я сказал ему: Только склад ваш принимать не стану. Вы его заприте и запечатайте, я буду жить как караульный.

Два месяца лавка будет на запоре. Принимать от вас наличность, потом сдавать. Опять будете перемеривать весь товар. Он начал уговаривать меня, но я не уступил, и ему пришлось согласиться. На следующий день я вернулся утром на свою старую квартиру.

Караван уже начали вьючить. Приказчик при мне запер склад и, кроме замков, привесил на скобах ещё верёвочки и припечатал их на бумажках своей печатью. Распрощались дружески, караван ушёл, а через четверть часа Лобсын привёл наших коней, навьючив на них моё скудное имущество.

Мы заперли ворота и расположились во дворе. Двор имел ту особенность, что через него протекал маленький арык. Таким образом, вода для промывки золота была под рукой, и мы могли, не торопясь, и без свидетелей выполнить эту работу.

Но нужно было раздобыть ещё большую ступку, чтобы размельчить куски золотоносного кварца. Я нашёл её у хозяина постоялого двора по соседству, который употреблял её, чтобы дробить горох.

В Китае лошадей и мулов кормят не овсом, а полевым горохом, который дробят и распаривают горячей водой. Мы спокойно устроились в моей бывшей квартире при складе. Сначала вскрыли горшочек, привезённый с золотого рудника. В нём оказалось мелкое золото, добытое китайскими рудокопами из кварцевых жил Чий-Чу. Они размалывали кварц в больших чашах, составленных из нескольких обделанных глыб твёрдого гранита.

Я забыл упомянуть раньше, что на первом руднике мы видели такую чашу. Она имела около двух аршин в диаметре и по окружности борт высотой в четверть. Размол мелких кусков кварца выполнял каменный вал диаметром в пол аршина и длиной в аршин, который катался в чаше вокруг вертикальной оси.

Он был прикреплён к этой оси одним концом, а к другому концу его, в который была вставлена деревянная жердь, припрягали лошадь или осла. Бегая по кругу вокруг чаши, животное приводило в движение вал, который катился вокруг оси и давил кварц. В чашу по жёлобу поступала вода и затем вместе с кварцевым песком и золотом выливалась через отверстие в борту на наклонную плоскость, представлявшую то, что называется вашгердом золотоискателей, на котором под постоянно текущей водой более тяжёлые частицы золота остаются у верхнего края, а более лёгкий кварцевый песок сносится.

На руднике Чий-Чу мы видели такую же каменную чашу, состоящую из четырёх больших камней; возле неё лежал и вал с остатком деревянной оси, а в стороне возвышался порядочный холм из желтоватого кварцевого песка, перемытого на этой примитивной золотоизвлекательной фабрике.

Нам, конечно, не нужна была такая фабрика, чтобы перемолоть 18 кусков кварца, которые мы откопали в фанзе. Раздробить их в песок мы могли в большой чугунной ступке, а промыть возле арыка в простом медном тазу, приводя таз с водой и кварцевым песком во вращательное движение и сливая осторожно воду с кварцем и оставляя золото на дне. Этим мы и занимались несколько дней. Лобсын толок кварц в ступке, а я промывал его у арыка, так как ещё в детстве в Южном Алтае видел, как промывают в тазу золотоносный песок вольные старатели, и сам принимал в этом участие.

В квартире приказчик оставил большой безмен, так что мы могли свесить своё богатство. В горшочке оказалось тринадцать с четвертью фунтов золота, а из кварца мы добыли ещё семь фунтов с лишком, так что в общем клад составил почти двадцать один фунт с половиной золота довольно высокой пробы, судя по его цвету.

За него можно было выручить почти 10 тысяч рублей. Половины этой суммы было достаточно, чтобы купить или выстроить себе домик и склад в пригороде Чугучака и иметь оборотный капитал для закупки товаров, а на вторую половину, причитавшуюся Лобсыну, купить десяток хороших верблюдов, две-три лошади и начать вдвоём караванную торговлю в Монголии.

За время отсутствия приказчика нужно было организовать всё. В Чугучаке я знал китайского купца, который тайком покупал золото от золотоискателей, работавших в Тарбагатае.

Я посетил его и условился, что буду приносить золото небольшими порциями, чтобы получать деньги на расходы. Вблизи двора, в котором мы жили, был пустырь достаточной площади с несколькими большими деревьями и полуразвалившейся фанзой. Его владелец, проживавший в городе, согласился продать его недорого, а консул провёл эту покупку. Я нанял нескольких рабочих и построил домик, службы и склад, всё это, конечно, без затей, из сырцового кирпича с простой крышей, так что к половине лета всё было готово.

Лобсын уехал на свою летовку и, не торопясь, при случае покупал хороших верблюдов; изредка приезжал ко мне за деньгами. Когда вернулся приказчик со своим караваном, я переселился в свой дом, а затем съездил в Семипалатинск, где продал в отделении Сибирского банка часть оставшегося золота, закупил разных товаров за наличные, поэтому с большой скидкой, и обозом увёз их в Чугучак.

К этому времени, в половине августа, летние жары спали. Верблюды, закупленные Лобсыном, отдохнули, подкормились. Мы снарядили караван из семи хороших верблюдов и в конце августа, наняв ещё погонщика монгола, отправились втроём в глубь Монголии.

Мы не стали сбывать товар русским и китайским фирмам в городах и крупных монастырях, а повели торговлю непосредственно с монголами на их кочевьях и в небольших монастырях. Через два с половиной месяца мы вернулись в Чугучак, распродав весь товар и закупив вместо него на местах частью за деньги, частью в обмен шерсть, кожи, цыновки. Сырьё я отправил обозом в Семипалатинск, где нашёл посредника, скупавшего это сырьё для отправки в Россию.

Вот я и описал своё первое путешествие не по торговым делам. И невольно поставил себе вопрос: Должен признаться, что мысль об этом подал мне Сергей Васильевич, консул Соков.

Давно уже, после первой нашей с Лобсыном поездки на Алтай к запрещённому руднику, о которой я ему рассказал подробно за стаканом чая, он оказал мне: Вы так хорошо умеете рассказывать о них, что вас хочется слушать ещё и ещё и задавать вопросы о том или другом из ваших приключений.

Попробуйте записывать на стоянках по вечерам при свете костра или днём во время днёвки всё, что видели по дороге в новых местах, что наблюдали, какая местность, каких людей встречали, что испытывали по поводу той или другой встречи или события в пути. А вернувшись домой и перечитывая эти беглые записи в карманной книжке, вспоминать всё день за днём, что видели и слышали, о чём думали при разных приключениях, и записать подробнее. И на старости лет вам самим будет интересно перечитывать свои описания и вспоминать о былом или даже обработать эти записи, как следует, и напечатать описание своих путешествий.

Уговорил он-таки меня, и я начал вести записи во время переездов с места на место, а зимой и весной, сидя в лавке, куда за целый день зайдёт только десяток покупателей, я эти записи пополнял и переписывал в тетрадку.

Так и накопились с годами десятка три тетрадок, и на старости лет, когда я перестал искать приключений и клады древностей, я их решил обработать, переписать и пополнить. Воскресшие рудокопы старого рудника Зимой я съездил опять в Семипалатинск и отвёз туда скупленное в Монголии сырьё, получил за него деньги, продал часть ещё оставшегося золота, закупил разных товаров и привёз их в Чугучак.

Теперь амбар на моём дворе был наполнен, и я мог торговать понемногу в нашем пригороде. Лобсын был у меня агентом, объезжал зимовки киргизов и калмыков в Джаире, Барлыке и Уркашаре, показывал образцы товаров и сообщал, что всё это можно купить у меня в амбаре. Но пора, наконец, сообщить, какой облик имеет этот мой приятель и компаньон, выращенный мною из беглого ламского воспитанника, нищенствовавшего в Чугучаке. Он был одет в лохмотья, сам грязный, исхудалый донельзя. Он сидел вместе с стариком китайцем у ворот консульской усадьбы, читал молитвы и протягивал руку прохожим.

В сильные морозы приходил иногда в мой амбар погреться. Я стал его расспрашивать, узнал, почему и как он сбежал из монастыря в долине Кобу, обнаружил, что он ещё не испорчен нищенством, сметлив, услужлив, и решил приютить. Вымыл, одел, приучил к работе в амбаре, доставать тюки, разворачивать их, отмерять аршином. Покупателей было немного, и я стал учить его русскому языку, а сам практиковался с ним по-монгольски. Он откормился у меня, подрос, и в конце лета я взял его с собой подручным в торговом караване.

Эта работа ему понравилась, и он оказался прекрасным помощником, привязался ко мне, как к родному отцу, а я его также полюбил. Через несколько лет он сам начал водить караван, выучился русской грамоте и счёту, отлично вёл торговлю с монголами, часто заменял мне проводника. Я узнал, где живёт его отец, съездил к нему и помирил с сыном. С тех пор Лобсын стал самостоятельным, вернулся в улус, женился, но каждый год осенью обязательно работал в моём торговом караване вместе со мной или же вёл часть его по моему поручению в другие места.

В остальное время года также нередко посещал. Так вот, в половине весны следующего года после описанной находки золота Лобсын приехал ко мне и говорит: Что тебе ещё нужно? Опять поедем с тобой налегке, новые места увидим, людей посмотрим и поищем. Не сидится тебе в юрте. Жену, ребят имеешь, юрту хорошую, скотину всякую.

Жил бы себе припеваючи. Видно, душа у меня бродяги. Потому и по зимовкам езжу без особой надобности. А вот налегке с тобой, как прошлый раз, куда-нибудь по новым местам и подальше. К отцу приехал за подаяньем старый лама и разговорился. Отец ему сказал про золотые рудники в Джаире, и он тут вспомнил; вот, говорит, недалеко от моего монастыря на речке Алтын-Гол в Алтае богатый золотой рудник имеется.

Прежде в нём золото добывали, но богдыхан запрет положил, и наш князь рудокопов прогнал, строгий караул поставил, чтобы никто не мог брать это богдыханское золото. Вот мы с тобой не испугались волков, которые караулили золото в Чий-Чу, а добыли. Станет тепло, съездим, новые места увидим. Ты в Алтайских горах не бывал, а я их мало-мало знаю. И в случае погони с завьюченным верблюдом далеко не уйдёшь. Возьмём пару вьючных коней и поедем налегке. Вспомнил я, как скучно в Чугучаке летом — духота, пыль, работы почти нет, торговля плохая, а у кочевников на летовках ни денег, ни сырья ещё нет на обмен.

Порешили — в половине мая поедем. И вот ещё — сшей два чёрных халата себе и. И разрисуй их красками, как полагается для представлений на празднике Цам. Я вспомнил, что во время этого праздника ламы маскируются, изображают фантастических животных, свирепых божеств и дают большие представления для развлечения богомольцев, стекающихся на праздник и жертвующих монастырям продукты и деньги.

Лобсын рассказал, как нужно разрисовать халаты, но на мой вопрос, для чего они понадобятся нам, ответил с усмешкой: Может, и не понадобятся. А на всякий случай нужно иметь. В половине мая у меня было всё готово. Я нашёл надёжного старика, который должен был поселиться в моём домике и караулить двор и склад.

Товар в складе и дом были застрахованы, а оставшееся золото зарыто в укромном месте на дворе, так что в случае пожара в моё отсутствие я не рисковал потерять свои богатства.

В назначенный день приехал Лобсын и привёл двух верховых и двух вьючных коней и собачку-караульщика. Мы выехали ранним утром по большой дороге на восток вверх по долине реки Эмель. Как и в первую поездку, слева от нас тянулся крутой южный склон Тарбагатая, а справа подальше цепь Барлыка. Но мы ехали в этот раз ближе к подножию Тарбагатая по дороге на перевал через этот хребет. Степь уже зеленела молодой скудной травкой и полынью, среди которых алели, словно пятна крови, чашечки мелкого степного мака.

Хохлатые жаворонки то и дело взлетали впереди нас и заливались в синеве неба под лучами солнца, поднявшегося из-за тёмных мрачных отрогов Уркашара, разрезанных крутыми ущельями.

моё знакомство с кладоискателем

В одном из логов, которые тянулись с Тарбагатая и которые пересекала дорога, я увидел небольшое глинобитное здание и возле него лужу воды, окружённую грязью, истоптанной копытами многих животных. Людей и домашних животных не было. Мы подъехали к зданию; оно не имело окон, а только узкую дверь, загороженную толстой жердью. Я заглянул внутрь и увидел возле боковой стены квадратную яму с грубым срубом из толстых досок, доверху наполненную водой.

Ничего больше на земляном полу не было, здание не имело и крыши. Этот примитивный курорт заинтересовал меня, я спешился и вошёл в здание. Вода в яме, глубиной около аршина, была почти чистая, на вкус чуть-чуть кисловатая, довольно холодная. Минеральная вода, очевидно, выбивалась со дна этого колодца и, проникая под стену здания, образовала возле него лужу, из которой пили животные. Поставят по соседству палатку на степи и живут недели две-три. А иной приедет с бочкой, наберёт воды и увезёт к себе в город и там пьёт, стаканов десять в день.

Помогает вода также у кого глаза болят, слезятся; водой этой глаза каждый час моют и тоже пьют. Позже консул объяснил мне, что при надлежащем благоустройстве вода этого источника — углекислого — сделалась бы более крепкой. В китайский город Дурбульджин мы приехали уже вечером и завернули на постоялый двор, сберегая свои запасы. Теперь за китайский шёлковый товар большую пошлину берут. Китайца, очевидно, смутили наши объёмистые, хотя не тяжёлые вьюки. До Зайсана только три дня езды с двумя ночёвками, так что много припасов не нужно возить с.

За Дурбульджином мы вскоре свернули с дороги в Зайсан и поехали дальше вверх по долине реки Сарыэмель, которая составляет правую вершину реки Эмель и течёт между Тарбагатаем и Уркашаром. Дорога пересекала отроги Тарбагатая, а справа за речкой Сарыэмель тянулся длинный и узкий гребень со странным названием Джилантель. Его, действительно, можно было сравнить с жалом змеи, вытянутым вдоль огромной пасти, челюсти которой составляли с одной стороны Тарбагатай, с другой — Уркашар, поднимавшиеся выше.

Этот гребень Джилантель поднимался на восток зелёными уступами, на которых паслись кое-где бараны и коровы, обнаруживая присутствие зимовок, разбросанных по долинам как реки Сарыэмель, так и реки Караэмель, которая течёт между Джилантелем и Уркашаром, составляя левую вершину реки Эмель.

К долине Сарыэмель Коджур спускался крутым склоном, прорезанным узкими логами с круглыми купами казацкого можжевельника, похожими на большие зелёные клумбы; по дну логов белели ещё остатки зимнего снега. Этот выпуклый склон совершенно скрывал от нас скалистые вершины Коджура, которые, по словам Лобсына, были ещё покрыты снегом. Тарбагатай по-прежнему тянулся слева от нашей дороги, но был уже невысок. Долина Сарыэмель сузилась, речка превратилась в ручеёк, извивавшийся по болотистым лужайкам, пестревшим жёлтыми цветами.

Мы миновали ворота Бай-мурза, где Тарбагатай круто обрывается утёсами к широкой долине, которая отделяет его от Саура. В этой долине невдалеке белели домики русского таможенного поста Шаганоба, а за ним вдали поднимался Саур, похожий на огромную ровную ступень, над которой ползли тёмные тучи, алевшие в лучах заходившего солнца.

Мы были у самой русской границы, но сейчас же повернули вправо и вверх по долине небольшого ручья стали подниматься на горы Тепке, которые соединяют Коджур с Сауром. Здесь на лужайке остановились ночевать. Разбили палатку, развели огонь. Лобсын выбрал это место потому, что увидел рядом оставленную зимовку, вокруг которой была огорожена площадка с хорошей травой.

Там можно было оставить на ночь лошадей, не опасаясь, что они уйдут. Палатка была поставлена возле изгороди, и собачка Лобсына могла сторожить и нас, и лошадей. На следующий день мы поднялись на горы Тепке, которые отделяют впадину реки Шаганоба от обширной долины реки Хобук. С перевала на западе мы увидели вершины Коджура, покрытые снегом, через которые проглядывали крупные глыбы.

Судя по этому, Коджур возвышался над Уркашаром и Тарбагатаем, на которых снег уже исчез. С перевала мы спустились в широкую долину Кобу, которая отделяет высокий Саур от хребта Семистай, составляющего продолжение Уркашара. Слева, подобно тёмной ровной стене, тянулся Саур; его склон кое-где рассекали глубокие ущелья, а выше среди пелены облаков белели острые вершины, сплошь покрытые снегом.

Я долго любовался ими, вспоминая Алтай и его вечноснеговые вершины, и спросил Лобсына, остаётся ли снег на них всё лето. Потому и горы называются Мустау. Эти семь вершин высоко поднимаются над Сауром. Из первого ущелья в стене Саура выходила и тянулась далеко в долину Кобу узкая лента леса, которая кончалась у какого-то белого здания. Но при ней монастыря. В начале весны сюда приезжают ламы из нашего монастыря и служат молебствие о хороших кормах и благополучии скота по всей долине.

Долина Кобу — моя родина, здесь киргизов нет, живут только калмыки. Там дальше под Сауром монастырь, в котором я учился, и ставка нашего князя Хобук-бейсе. Меня удивила лента леса, тянувшаяся из ущелья Саура до кумирни Матени в долине Кобу, где леса больше нигде не было. Я спросил Лобсына, какой это лес. В Тарбагатае, который подходит близко к Сауру, лиственницы нет, растёт только казачий можжевельник; то же в Коджуре и Уркашаре, а в Барлыке лес хороший, но только еловый.

Позже консул подтвердил, что лиственница перебрасывается из Алтая на юг через широкую долину Чёрного Иртыша и образует леса в Сауре, оканчиваясь у кумирни Матени в долине Кобу, а тянь-шанская голубая ель от Тянь-Шаня распространяется на север в Джунгарский Алатау и Барлык, но не. В промежутке между Сауром и Барлыком в горах нет ни лиственницы, ни ели, а встречаются казачий можжевельник и немного берёзы, осины и вербы. Вид из долины Кобу на юг был интереснее.

Хребет Семистай тянулся здесь, как высокая зубчатая полуразрушенная стена. В разных местах высились отдельные крутобокие скалы, похожие на развалины башен и замков. Узкие ущелья круто поднимались вверх, а внизу открывались на покатую равнину, составлявшую как бы подножие этой стены.

Она представляла сухую полынную степь и резко отделялась от зелёных лужаек дна долины Кобу. Мы долго ехали по окраине этого подножия, любуясь скалами Семистая справа и зелёной долиной слева, замкнутой на севере тёмной стеной Саура, над которой сверкали под лучами солнца снеговые поля на пиках Мустау. Это совсем дикие горы: Но у нас холоднее, чем в Чугучаке, хороший хлеб сеять нельзя, ячмень — и тот иногда замерзает, не дозрев.

Саур с одной стороны, Семистай — с другой, а Коджур — с третьей. Долина Кобу — тупик, ветру выхода нет, и зимой у нас тихо.

По мере того как мы ехали на восток по долине Кобу, она становилась менее ровной. Плоские холмы среди неё стали выше и потом слились в длинную цепь скалистых гор Караадрык, которая закрыла от нас северную часть долины вдоль подножия Саура, где, по словам Лобсына, была ставка князя Хобук-бейсе и монастырь, куда отец сдал его ламам в науку.

Цепь Мустау кончилась, но стена Саура своим продолжением по прежнему закрывала вид на север. Есть ведь еще версии о том, что Мюрат закопал сокровища возле панской усадьбы и затопил в озере. Хотя я считаю, что усадьбу надо сразу отбросить. Ну, чего ради закапывать свое добро возле чужого дома, да и не сделаешь это незаметно. Едем сначала к усадьбе. От нее остался только фундамент и небольшие фрагменты стен. Все заросло бурьяном в рост человека. Угадывается планировка усадьбы, остатки сада и даже искусственного канала.

Географ подтверждает наличие легенд об оставленных французских кладах, говорит о находках, но неопределенно. Без предварительной подготовки тут делать нечего, хотя любая старинная усадьба объект интересный. Озеро небольшое, овальной формы длиной метров четыреста и шириной в сотню. С западной стороны берег высокий и обрывистый, значит должны быть глубины.

Но покажите мне такое озеро, где можно прямо с берега даже рыбу ловить, не говоря уже об опускании в него клада. Около сего времени, морозы, после несколькодневной оттепели, усилились и постоянно продолжались. Напомню, предположительно в ночь на 18 ноября Мюрат находился в имении Селище. Озеро было уже сковано льдом. А ведь это вариант. Никаких особых трудов, сделал прорубь и опускай туда, что хочешь.

Прорубь замерзает, пошел снежок и никаких следов. Большую яму выкопать труднее, почва уже подмерзшая, следы остаются, да и лишнюю землю надо куда-то еще девать.

Вы пробовали выкопать ямку, положить туда что-то и закопать? Как ни трамбуй, остается лишняя земля. Берем это место на заметку. Но подводные изыскания очень дороги. Опыта у нас. Однажды мы со Стариком принимали участие в экспедиции по обшариванию вод, а точнее дна, озера Мядель у острова Замок. На острове в 11—14 веках был замок, разрушенный в году Тевтонским орденом. Кстати на озере всего восемь островов и все интересные. Но это уже другая история.

До вечера еще. Показываю Старику на перечень других привлекательных объектов. Ближе всех, да, наверное, и любопытнее, Святой Камень. Что про него у меня есть? Читаю в походном блокноте. Находится в полуторах километрах на северо-запад от деревни Краменец на высокой горе.

С древних времен являлся предметом поклонения. Краменец основана в 16 веке, дворов, церковь года, на западной окраине селище раннего феодализма. В ом веке — ярмарки. Ну, и каменюка, однако! Как его занесло на вершину горы, да еще так ровненько.

Рядом с ним чувствуешь какое-то, возвышение духа, что. И прикосновение к загадкам мироздания. Обмеряем шагами, хотя есть и рулетка. Примерно четыре на три с половиной метра в поперечнике и в высоту почти два метра. Для начала прозваниваем прибором сам камень. Слегка фонит, ну это обычное явление. Камень лежит на почти ровной плоской и округлой площадке точно посередине.

Легкий электронный звон у подножия камня. Старик водит прибором в полуметре рядом, чисто. Я расстилаю на этом месте кусок целлофана, втыкаю лопату в почву, где звенело, глубиной в штык, сбрасываю землю на целлофан и лопату отставляю далеко в сторону, иначе детектор будет на нее реагировать. Старик подносит тарелку прибора к земле на целлофане.

Звенит, значит, металлический предмет. Пластмассовым совком поддеваю примерно половину земли, приподнимаю. Старик подносит тарелку к земле в совке, звона нет, следовательно, предмет остался в другой кучке. Цепляю совком опять половинную порцию оставшейся земли. Старик подносит к ней прибор. Детектор издает легкую трель. Сбрасываю всю землю с целлофана и кладу на него землю из совка.

Ее уже немного — пара горстей. Разравниваю землю руками, ищу. Старик снова подносит тарелку к разровненной земле. Я так подробно описываю этот процесс, чтобы и несведущий читатель понял и по-своему оценил методику поиска.

Делю кучку еще на две части. Одна из них звенит. Буквально перетираю землю между пальцев. Малюсенькая монетка, скрывавшаяся в отвердевшем кусочке земли. Поливая водой, осторожно оттираю налипшую землю. У меня на ладони медная монетка, на одной стороне которой изображен мужской профиль, а на другой распустивший крылья орел.

Не надо разбирать и еле видные надписи. И доспасался до того, что экономика рухнула окончательно, а польский король Ян Казимир отрекся от престола. Не помню точно, в чем заключался план спасения, но монетки эти обесценились почти до нуля. И в великом множестве лежат в землях современной Беларуси.

Вероятно, по причине малоценности, в кладах я ее не встречал. Сам же Буроттини, получив разрешение короля открыть монетный двор и чеканить монету, наверняка, нагрел на этом руки.

Судьбы его не помню, то ли повесили, то ли сбежал. А монетки, созданные им, имели хождение еще несколько десятков лет и изрядно засорили нашу землю. Скорее всего, крестьяне приносили их сюда в качестве пожертвования культовому камню, о чем-то прося при этом небеса. Нашей добычей также стали два медных крестика, оловянное колечко, фигурка птицы, похожей на сову, из непонятного металла и проржавевшая металлическая рамка, возможно остатки иконки.

И ни одной бутылочной пробки. Это говорило об уважении выпивох к местной святыне. Возможно, при этом наличествует синдром, оставшийся от попыток введения у нас сухого закона, когда всякого пьющего в месте, отдаленно напоминающем общественное, немедля волокли в кутузку. А с высоты можно своевременно заметить коварного участкового. Мало, что конфискуют спиртное и составят протокол, но утром еще и очнешься в месте, где окошко в крупную клеточку, а опохмелиться, хотя бы пивом, совершенно невозможно.

И слабым утешением будут слова одной из популярных песен Владимира Высоцкого: Вот и вырабатывается соответствующий рефлекс. Аккуратно все разравниваем, закладываем на места вырезанный дерн. Через неделю все сделанные нами шрамы зарастут, и ничего не будет напоминать о нашем пребывании. Присаживаемся, привалившись к камню спинами. Или кажется теплым, как будто живым. Не зря людей тянуло к таким местам.

В них есть что-то надчеловеческое, не от мира сего…. По пути вожу впереди себя тарелкой детектора. Раздается басовитая электронная трель на тропинке возле кустика рябины. Из земли достаем громадный схваченный ржавчиной, похоже, стальной, топор. Ручка, или топорище, отсутствует.

Очищаем от присохшей земли. Лезвие, полумесяцем, в длину не менее тридцати сантиметров. У основания лезвия выбит ровными точками знак в виде равнобедренного треугольника. Или чем там были вооружены русские стрельцы? Не будем гадать, выясним дома. Разглядываем странную находку, сделанную, похоже, из латуни. Осколок изогнутого крючка, длиной около девяти сантиметров, с завитушкой на конце.

В завитушке торчит голубой камушек. Примеряем так и эдак к руке. Камушек, похоже, драгоценный, искусственных раньше не. Значит, его носили на виду. Выходит, здесь была битва? А на этой горе было укрепление, возможно городище. Нужно, как следует, прозвонить все. Но уже вечер, поэтому отправляемся домой, решив организовать поиски завтра с утра. Однако утро не приносит ожидаемых результатов.

Других материальных следов сражения не обнаруживается. В окрестностях холма мы находим много разрозненных монет. Серебряные и медные польские, чешские, немецкие и русские монеты периода — годов. Треснувший чугунок, пустой к сожалению.

В таких иногда попадаются и клады. И еще не упомню уже, что отыскали. Как обычно, некоторые находки не поддаются идентификации даже при богатом воображении. Лишь потом случайно выясняется, что это, например, кольцо, надеваемое на наконечник ручки кнута или плети. А этим крепится спица в тележном колесе. А вот это обломок орудийного прицела.

Впоследствии оказалось, что найденный нами устрашающего вида топор служил не в убиенных целях, а выполнял вполне мирные функции. При строительстве бревенчатого дома им вырубались продольные пазы для скрепления бревен.

И в пазы набивался мох, чтобы не оставалось никаких щелей. Выбитый в виде треугольника знак был визиткой мастера, изготовившего топор.

Обломок эфеса был настоящим, но определить, какому он мог принадлежать оружию, не удалось. И соседство их в земле было совершенно случайным. Что касается остальных находок, наше окончательное мнение после их детального изучения, было следующим.

В этом месте находилось какое-то старинное торжище, или ярмарка, как их там раньше называли. Люди, приезжавшие продавать и покупать, просто теряли монеты и некоторые вещи, которые ввиду многолюдности затаптывались. Читателя, наверное, интересует вопрос, а как же делится добыча. Он незатейлив, но на наш взгляд, справедлив.

Он все-таки, тратит немалое время и деньги тоже на поиск перспективного места, обоснование и направление поиска, предварительную разведку и тому подобное, всех нюансов подготовительной работы не перечислишь.

Поиск — этап важный, завершающий, но прикладной. Поэтому приглашенный довольствуется одной третью. Независимо от того, кто непосредственно обнаружил клад, независимо от технического и физического вкладов каждого в поисковые работы.

Хотя такие работы могут занять и месяцы. Если же в розыске участвуют более двух человек, вырабатываются, обязательно совместно, другие определенные критерии и условия. Непреложно то, что это должны быть проверенные и надежные партнеры.

Безусловно, предварительно должна быть твердая договоренность о долях или процентах. Сам я не слышал о таких фактах в настоящем, но история пестрит легендами и рассказами о кровопролитиях и смертоубийствах, вызванных дележами найденных сокровищ. Попробую теперь объяснить, почему мы никогда из поиска не возвращаемся без добычи. Поинтересуйтесь в бюро находок, что только не теряют. Все, что угодно и даже трудно представить.

Book: В дебрях Центральной Азии (записки кладоискателя)

Посмотрите тиражи монетных дворов. За сотни лет отчеканены многие миллиарды монет. Их теряли чаще всего из-за небольшого размера и потому, как единственное, что человек носит с собой постоянно для известных целей, это деньги. Поэтому, если вы точно знаете, где стояло старинное питейное заведение, где находилась пристань, где проходили ярмарки и различные постоянные торги…. Не буду больше перечислять, этому вопросу будет посвящена отдельная глава. Так вот, если вы знаете такое место, смело берите металлоискатель и принимайтесь за поиски.

Вас наверняка ждет удача. Наверное, ни одно государство в мире не страдало так от нашествий иноземных захватчиков, как Белая Русь. Только-только у славян образовались первые зачатки государства — княжества, и пошли раздоры и войны. Вот только самые крупные военные столкновения. В году Минск битва на р. Немиге захвачен коалицией князей Киевской Руси. Подводя итог, можно сказать, что по территории современной Республики Беларусь многократно прокатывался вал захватчиков и с запада на восток, и с востока на запад, и с юга на север, и с севера на юг.

Представьте, каково было мирному населению. Только и успевай прятать, что собрал, скажем, на покупку коровы, или ручную маслобойку. Отсюда и многочисленность кладов в землях, водах и строениях Беларуси. Единичные монеты и небольшие монетные клады можно с помощью металлодетектора найти в любом месте, связанном с различными потрясениями. Но оттого и небогатость этих схоронок. Некогда было белорусу богатеть, а от войн теряли и последнее, что. Горели хаты, уводили в плен или убивали кормильцев, отбирали скотину и имущество.

Богатые белорусские клады во всяком случаи зарегистрированные можно перечислить на одной странице. Причем находки, содержащие золотые изделия и монеты, а также драгоценные камни чрезвычайно редки.

На Беларуси прятали, в основном, медь и серебро. В году подростками деревни Козьянки неподалеку от города Полоцка на вспаханном поле найдено несколько серебряных монет. Они продолжили поиски и на небольшой глубине наткнулись на целую груду таких монет. В целом Козьянковский клад состоял из более чем серебряных арабских дирхемов.

Редкий клад в году найден в деревне Дегтяны. В зарытом около года глиняном горшке, наполненном монетами и ювелирными изделиями, среди прочих монет, оказались довольно редкими чешскими денариями. В году возле деревни Задрутье на берегу Днепра раскопан клад, состоящий из 92 платежных серебряных слитков киевские гривны и их фрагментов, весом почти в пятнадцать килограммов.

Исторически ценный клад был найден в году в реке Березине возле города Борисова при очередном поиске наполеоновских сокровищ. Из-под воды извлекли серебряных дирхемов Арабского Халифата начала IX века, большой фрагмент серебряного браслета, 9 железных гирек с бронзовыми насечками и остатки большого меча.

Судя по всему, найденное принадлежало древнему викингу. Уникальный клад обнаружен в году в деревне Ровки Мостовского района. Кому могли принадлежать талеры Швейцарии, Голландии и Германии, драйпелькеры Пруссии, скиллинги Дании, шиллинги и орты Пруссии, солиды и гроши Речи Посполитой, копейки царской России и так далее?

Или, тому, кто грабил купцов? Подавляющее большинство белорусских кладов состоит из нескольких десятков серебряных, билонных и медных монет. В России содержимое кладов побогаче. Нередки и находки большого количества золотых монет. Не сундуки, не бочки, но все же…. Но это не значит, что все легенды о сундуках, мешках и ящиках с золотом и серебром, сплошные сказки. Жизнь, нет-нет, да и подтверждает их реальность.

Повезло, скажем, трем шведам-аквалангистам. Отдыхая в Норвегии, они случайно обнаружили на морском дне возле порта Олесунн затонувший голландский парусник. На его борту находилось шестнадцать больших ящиков с серебром, в них лежали испанские талеры и голландские дукаты XVII—XVIII веков, числом в двести тридцать тысяч монет. В США при строительстве плавательного бассейна ковш эскаватора зацепил огромный кожаный мешок, из которого посыпались золотые монеты.

Предположительно клад принадлежал пиратам. Уцелевшие укрепления состоятъ изъ вала длиною въ метровъ. Выдающiйся уголъ вала, наиболее возвышенный, обращенъ къ селению называемому Местечко, съ которымъ и самый островъ соединяется узкимъ, въ 18 метровъ, перешейкомъ. Возле вала идетъ глубокiй ровъ, вероятно наполнявшiйся водою изъ озера. Кроме того многочисленные остатки свай, идущихъ отъ острова къ берегу на протяжении двухъ до трехъ верстъ, по народному сказанiю, свидетельствуютъ о существованiи двухъ мостовъ, соединявшихъ островъ съ берегомъ.

Такiе же сваи дозволяютъ догадываться, что былъ еще третий мостъ, соединявшiй городище съ противоположнымъ, вблизи находящимся, небольшимъ островомъ. Сваи эти никемъ съ научной точки не изследованы… Замокъ был сожженъ Стефаномъ Баторiем въ году.

До сихъ поръ находятъ здесь много обломковъ разныхъ железныхъ орудiй… Много сохранилось народныхъ легендъ объ этомъ городище, которое вероятно имело подземный ходъ, какъ все большiя городища. Не правда ли, красивая и, в то же время, довольно правдоподобная легенда? Замки в средневековую пору представляли собой военно-фортификационные комплексы, состоящие из нескольких замкнутых оборонительных сооружений.

Первоначально они были преимущественно деревянными. И лишь кое-где на границах строились каменные вежи башни типа донжонов. Многие из Вас, наверное, видели, хотя бы на снимках, знаменитую Белую Вежу, возведенную на берегу реки Лесной по повелению князя Владимира Васильковича.

Строительство замков из камня получило широкое развитие на Беларуси в 14 веке. Тогда были построены великолепные и внушительные даже по западноевропейским меркам Лидский, Кревский, Новогрудский и другие замки, причем некоторые сохранились во всей своей красе и мощи до наших дней. Всего на территории Беларуси в разные времена было сооружено около замков. Абсолютное большинство из них было разрушено захватчиками. Особенно отличились в этой части шведы, которые взрывали все захваченные замки.

Владельцев замков в те смутные времена ждала непредсказуемая и нелегкая судьба. Князь Иван Гольшанский, последний владелец из знатного рода Гольшанских, одноименного замка был казнен в конце 15 века за участие в заговоре против польского короля Казимира Ягеллончика.

И у самих замков судьба была разная. Одни из них постоянно реконструировались, укреплялись, выдерживали многочисленные штурмы и осады. Другие захватывались, разрушались, вновь отстраивались, вновь разрушались….

Обручев , В дебрях Центральной Азии. Записки кладоискателя 1953 год

Третьи разрушались и приходили в упадок, оставив после себя лишь остовы, напоминающие об их прошлом величии. Иногда от замков оставались просто развалины, фундаменты, фрагменты стен. Но в большинстве случаев на холмах и возвышенностях, на берегах и в излучинах рек, на островах — сегодня ничто не напоминает о том, что когда-то в этом месте стоял каменный исполин с бойницами и фортификационными сооружениями.

И, конечно же, ни одно из творений рук человеческих, не обросло так разнообразными легендами, как замки. Легендами красивыми и страшными, правдоподобными и не очень, старинными и современными. Но все эти легенды объединяет одно короткое и магическое слово — клад. В самом деле, где вы слышали о замках, которые не содержали бы спрятанных сокровищ. Можно ли доверять легендам? Подойдем к этому вопросу прагматично. В замках жили самые, скажем так, обеспеченные люди того времени.

В ту далекую пору войны случались практически ежегодно, а иные длились многими годами. Самым важным во всех отношениях и самым привлекательным, с точки зрения трофеев, объектом был замок. Хозяева и прочие обитатели замков прекрасно понимали что, перефразируя слова товарища Сталина, нет таких замков, каких невозможно взять. В связи с возможным захватом каменной твердыни необходимо иметь возможность быстро и надежно спрятать все самое ценное. На этот случай имелись тщательно укрытые, предварительно созданные тайники.

Уже только это простое логическое построение наталкивает на создание всевозможного рода измышлений о запрятанных сокровищах. Они просто не могут не существовать.

Дело за малым, что они из себя представляют, эти сокровища и где их разместить. И тут уж дай волю фантазии. Это к тому, что лично я в эти многочисленные легенды не верю.

Особенно пересказываемые по принципу: Разберем эту посылку вместе на простейшем современном примере. Из выступления наркома обороны Ворошилова К.

За время с года … мы вычистили из армии большое количество командующего и начальствующего состава. Пусть вас не пугает такая цифра, которую я назову, потому что тут были не только враги, тут было и просто барахло, и часть хороших людей, которых мы должны были сокращать, но было очень много и врагов.

Из докладной записки замнаркома обороны Щаденко Сталину от 19 сентября года: И вот пошел процесс создания легенды. В конце го века. Уже репрессировано, то есть незаконным образом наказано.

Второй заявляет более определенно о форме наказания: Третий, ничтоже сумняшись, умножает эту цифру на десять и пишет, что за предвоенные годы органами НКВД расстреляно тысяч командиров и политработников и, таким образом, полностью была обезглавлена Красная Армия, что и предопределило ее разгром в году.

Не буду спорить о причинах разгрома, но историей я интересуюсь уже многие годы, и из разных источников попытался выяснить истинную цифру потерь. Так вот из числа уволенных, угодили под суд около 6 тысяч человек, из них расстреляно около 2 тысяч человек.

К 1 января года более 13 тысяч офицеров, уволенных по политическим мотивам, были восстановлены в армии. Кто не верит, почитайте выводы людей, которые работают с документами, а не с мифами. Бесспорно, даже один незаконно расстрелянный человек, это безобразие, это беззаконие, это произвол. Но речь-то не об этом, речь о том, как создаются легенды.

Сейчас вообще повальная мода на расхристывание истории, на ее выворачивание и произвольное толкование. Мне импонируют попытки Носовского, Фоменко, Бушкова и других дать новые версии, иные толкования известным историческим фактам, другую хронологию. Да, следует помахать красной тряпкой у носа обросших мхом современных исторических столпов, которые в своих работах из года в год ссылаются на одни и те же источники, приводят цитаты, которые народ знает уже наизусть, и колеблются только с линией партии.

Но нельзя же писать так безапелляционно, только я прав, и все. Дайте просто вашу версию и подчеркните, возможно, я и ошибаюсь, но это мое видение события. Так будет и симпатичнее, и честнее. Извините, ради бога, влез не туда, куда. Вернемся к вопросу о доверии к легендам и преданиям о кладах и сокровищах.

Другие легенды рождаются не на пустом месте. С теми же французами — захватили несметное количество добра, везли-везли, но не довезли. И, в большинстве своем, сами не доехали. Кое-что у них успели отнять, что-то нашли по горячим следам, но многое и осталось в качестве кладов.

Сокровища Мюрата, на мой взгляд, реальная легенда. Сокровища Удино тоже стоит проверить, но об этом позже.

В. ОБРУЧЕВ. В ДЕБРЯХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ (ГЛАВЫ 01-03)